Интернет-магазин редкого кино

Телефон в Петербурге: +7 904 613 70 77

Корзина

фильмов и персоналий по ключевым словам:


» главная страница » персоналии » Тенгиз Абуладзе

Тенгиз Абуладзе

АБУЛАДЗЕ, ТЕНГИЗ ЕВГЕНЬЕВИЧ (1924-1994), русский и грузинский кинорежиссер, сценарист. Народный артист СССР (1980). Родился 31 января 1924 в Кутаиси. Учился в Тбилисском государственном театральном институте им. Руставели (1943-1946). В 1953 окончил режиссерский факультет ВГИКа (мастерская Л.Кулешова и А.Хохловой). С 1953 - режиссер киностудии 'Грузия-фильм'. Творческую биографию начал с постановки короткометражных документальных лент ("Дмитрий Аракишвили, Государственный ансамбль танца Грузии") в содружестве с Р.Чхеидзе. В 1955 совместно с Чхеидзе поставил короткометражный игровой фильм "Лурджа Магданы" (главный приз Международного кинофестиваля в Канне, 1956) - реалистичную и одновременно лиричную зарисовку из жизни грузинской деревни, открывшую в его творчестве галерею ярких характеров соотечественников. В 1958 дебютировал в индивидуальной режиссуре, поставив в стилистике итальянского неореализма бытовую мелодраму "Чужие дети" (премия МКФ в Лондоне, 1960), сюжет которой прослеживал конфликтную ситуацию в молодой грузинской семье. В неореалистических традициях была снята и 'грустная комедия' "Я, бабушка, Илико и Илларион" по повести Н.Думбадзе. Симпатичные характеры ее героев, жителей маленького грузинского селения военной поры, и самобытный грузинский юмор пришлись по душе широкому зрителю, картина с большим успехом прошла в прокате и принесла Абуладзе всесоюзную известность. В дальнейшем талант комедиографа, проявившийся практически во всех фильмах Абуладзе, был наиболее полно реализован в комедии "Ожерелье для моей любимой" (1971), однако лирико-поэтическая природа ее комизма оставила равнодушной массовую аудиторию. После премьеры Покаяния Тенгиза Абуладзе сразу признали классиком, хотя он работал в кино давно, основательно и на одном ровно-высоком уровне. Потихоньку обрастающий наградами, регалиями и званиями, он казался вполне благополучным и благонамеренным мастером. Иногда власти, словно спохватываясь, принимались прорабатывать его за "формализм", но на дворе были не славные тридцатые, и это лишь украшало биографию, прибавляло шарм и вящую популярность. Именно ему, спокойному, рассудочному, уравновешенному человеку, суждено было осуществить самый авантюрный жест за всю историю советского кино. Фильм Чужие дети, и снятый-то демонстративно по газетному очерку — конечно, объяснение в любви итальянскому неореализму. Его уроки нужны были времени, когда сквозь пробоины в тюремных стенах официозной культуры ворвалась улица, задышала и загомонила сама жизнь. В фильме Я, бабушка, Илико и Илларион на годы вперед режиссер задал обаятельную интонацию той чувствительной и терпкой народной трагикомедии, что в массовом сознании и воплотила саму душу грузинского кино. Но его же Мольба стала, кажется, и первым фильмом, рвавшим с этим представлением. Вместо теплой ласки рассеянных солнечных лучей — режущие контрасты слепящего света и глухого глубокого мрака, вместо добродушных и хлебосольных чудаков — одинокие оцепенелые фигуры в пространстве. Фильм Ожерелье для моей любимой, в свою очередь, не походил на Мольбу — но не потому, что автор "исправился". Это была абсурдистская комедия, да еще на современном материале, — явление в отечественном кино достаточно редкое. Следующий фильм Т. А., Древо желания, — народная драма с элементами поэтического реализма... Каждым фильмом своим он словно исчерпывал для себя избранное направление. Так каменщик-мужик добротно и на совесть строит дома в долине — с тем, чтобы уж не возвращаться к этим жилищам: их будут обживать другие. Историю рождения Покаяния трудно "выдумать" более красочно-романтичной, чем она была в реальности. Слухам о съемках отказывались верить: при советском-то режиме — полуподпольное производство. Доселе знали литературный самиздат — это был, кажется, наш первый крамольный "кинотекст", созданный нелегально. Роковые сплетения обстоятельств, мистика знаков и дат обычно входят в мифологическую ауру произведения, которое само становится знаком эпохи. В последнем титре Покаяния скромно возникала цифра — 1984. Год Оруэлла, название его романа, за чтение которого еще грозил срок. Но 1984?й — это еще и последний год, когда сверхдержава вгоняла мир в страх. Фильм Т. А. словно подвел черту под целой эпохой — история порой украшает себя эффектными штрихами. Пропел петух, нечисть временно отступила, в канун очередной годовщины Октября фильм вышел в прокат и стал символом перестройки. Пресса накаляла страсти: из Покаяния-де страна узнает всю подноготную былых злодейств. Заинтригованный зритель рвался в кинозал, но действие фильма происходило "в некотором царстве, в некотором государстве", что воспринималось как рудимент привычного для советского человека эзопова языка. Шепотком в кулуарах: не устарел ли фильм, едва появившись? Восторженные статьи о том, что из Покаяния общество узнало наконец "нелегкую правду" о прошлом, раздражали тех, кто зачитал Солженицына и Конквеста до дыр. Раздражение переносилось и на фильм, казавшийся общим местом диссидентской публицистики. Затем уже и в прессе заговорили о салонном сюрреализме в духе поздних выставок на Малой Грузинской. Иронизировали над образностью фильма — с его всадниками в латах, горящими свечами, кружевами и вазочками, влажными глазищами детей и художником-мучеником, уподобленным Спасителю, прочей религиозной символикой и телевизионной стилистикой плоского кадра-открытки... Решили, что недалеко она ушла от тех тортов с кремовыми розочками, что делает для городской знати героиня. И никто не вспомнил, что стиль каждого фильма Т. А. отчеканен до эталона, не допускающего необязательности и неточности. Решительно ничего случайного вне осознанных намерений режиссера здесь не могло появиться. Стиль Покаяния, как всегда у Т. А., смыслообразующий. Здесь — вселенская смесь всего и вся: пиджаки, латы, френчи и мантии, кубик Рубика и клочки мелодий тридцатых годов... Эта пластика бесстилья в родстве с самим языком безвременья, она — словно бы модель сознания человека "застоя", не знающего истории ни рода своего, ни страны, ни мира и с мучительными судорогами пытающегося вылепить некое воспоминание, но, не имея ни в голове, ни под рукой ничего иного, каждый раз утыкающегося в суррогаты, в хлам масскульта. Какие ни предъявляй к этой картине снобистские претензии — в нас навсегда впечаталось и то, как выходит на очную ставку Михаил, ломкой качающейся тенью отслаиваясь от тюремной стены и робко щурясь на солнце; и раскатистый гул нелепого в этом застенке белого рояля, о который с воплем звериного отчаяния колотится головой сломленный узник; и обтянутая сетчатой перчаткой рука пожилой дамы, нежно ласкающая грубый срез бревна с лесоповала — единственную весточку от близкого; и зловещий визит меломанствующих паяцев в дом художника; и фанатичку, средь тьмы репрессий чисто и вдохновенно затягивающую "Оду к радости"; и плотоядные губы диктатора, медленно растягивающиеся в сладчайшую улыбку после залепленной ему пощечины... Зная историю постперестройки — кто скажет, что фильм не прозорлив? Главной опасностью для новых времен Т. А. считал сына диктатора — карьериста и безбожника, носящего нательный крест. Кому теперь не знакома его гладкая физиономия? Да и ухватки его папаши — на вооружении у новейших паяцев и погромщиков. Они в Покаянии — благопристойные, лощеные, но под элегантными костюмами, в самой крови их заперта память о давних злодействах и предательствах, и чудятся неоплаканные тени в коридорах и спальнях их номенклатурных особняков. Зло, не исторгнутое из зараженной крови, рано или поздно неудержимо вырвется наружу. Высшая воля видится в том, что бесповоротный приговор эпохе диктатур вынес не пылкий ниспровергатель, а несуетный интеллигент с руками строителя. КОВАЛОВ О. [Тенгиз Абуладзе] // Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. 1. СПб, 2001.

Режиссер:

1958  Чужие дети  [подробнее...]
1962  Я,бабушка, Илико и Илларион  [подробнее...]
1968  Мольба  [подробнее...]
1971  Ожерелье для моей любимой  [подробнее...]
1977  Древо желания  [подробнее...]
1984  Покаяние  [подробнее...]


Copyright 2002-2017, «киноколлекция»